Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный,
И утро в полночь обратя,
Спокойно спит в тени блаженной
Забав и роскоши дитя.
Проснется зá полдень, и снова
До утра жизнь его готова,
Однообразна и пестра,
И завтра
то же, что вчера.
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли был он средь пиров
Неосторожен и здоров?
Приходит муж. Он прерывает
Сей неприятный tête-а-tête;
С Онегиным он вспоминает
Проказы, шутки прежних лет.
Они смеются. Входят гости.
Вот крупной солью светской злости
Стал оживляться разговор;
Перед хозяйкой легкий вздор
Сверкал без глупого жеманства,
И прерывал его меж
темРазумный толк без пошлых
тем,
Без вечных истин, без педантства,
И не пугал ничьих ушей
Свободной живостью своей.
Прости ж и ты, мой спутник странный,
И ты, мой верный идеал,
И ты, живой и постоянный,
Хоть малый труд. Я с вами знал
Всё, что завидно для поэта:
Забвенье жизни в бурях света,
Беседу сладкую друзей.
Промчалось много, много дней
С
тех пор, как юная Татьяна
И с ней Онегин в смутном сне
Явилися впервые мне —
И даль
свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал.
— Да уж само собою разумеется. Третьего сюда нечего мешать; что по искренности происходит между короткими друзьями,
то должно остаться во взаимной их дружбе. Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и вперед не забывать: коли выберется
свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу.
Дело следователя ведь это, так сказать,
свободное художество, в своем роде-с или вроде
того… хе! хе! хе!..
— Позвольте, позвольте, я с вами совершенно согласен, но позвольте и мне разъяснить, — подхватил опять Раскольников, обращаясь не к письмоводителю, а все к Никодиму Фомичу, но стараясь всеми силами обращаться тоже и к Илье Петровичу, хотя
тот упорно делал вид, что роется в бумагах и презрительно не обращает на него внимания, — позвольте и мне с своей стороны разъяснить, что я живу у ней уж около трех лет, с самого приезда из провинции и прежде… прежде… впрочем, отчего ж мне и не признаться в свою очередь, с самого начала я дал обещание, что женюсь на ее дочери, обещание словесное, совершенно
свободное…
Он перевел дух
свободнее. «Наверно, не
то!» Мало-помалу он стал ободряться, он усовещивал себя всеми силами ободриться и опомниться.
— Я ужасно занят, ни минуты
свободной нет, — отговаривался Обломов. — Вы потрудитесь только сказать, что так как задаток остается в вашу пользу, а жильца я найду,
то…
Потом уж он не осиливал и первого
тома, а большую часть
свободного времени проводил, положив локоть на стол, а на локоть голову; иногда вместо локтя употреблял
ту книгу, которую Штольц навязывал ему прочесть.
Сначала слышался только ее смущенный шепот, но по мере
того, как она говорила, голос ее становился явственнее и
свободнее; от шепота он перешел в полутон, потом возвысился до полных грудных нот. Кончила она покойно, как будто пересказывала чужую историю.
Надеяся твердо на ваше благоразумие и осторожность, мы вам поручаем: когда назначаемые к переводу, печатанию или продаже сочинения или книги к вам принесены будут,
то вы рассмотрите их содержание, и если нелегко можно дать им истинный смысл или могут возродить заблуждения и соблазны или оскорбить целомудрие,
то оные отвергните;
те, которые вы отпустите
свободными, имеете вы подписать своеручно, а именно на конце двое от вас, дабы
тем виднее было, что
те книги вами смотрены и утверждены.
Здесь, на почтовом дворе, встречен я был человеком, отправляющимся в Петербург на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе
свободное книгопечатание. Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно, ибо свобода на
то дана всем. Но он хотел свободы в ценсуре, и вот его о
том размышлении.
Эпизод с перчаткой, хотя и мог кончиться дурно, принес мне
ту пользу, что поставил меня на
свободную ногу в кругу, который казался мне всегда самым страшным, — в кругу гостиной; я не чувствовал уже ни малейшей застенчивости в зале.
— Ну, bonne chance, [желаю вам удачи,] — прибавила она, подавая Вронскому палец,
свободный от держания веера, и движением плеч опуская поднявшийся лиф платья, с
тем чтобы, как следует, быть вполне голою, когда выйдет вперед, к рампе, на свет газа и на все глаза.
Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль несчастного любовника девушки и вообще
свободной женщины может быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы
то ни стало положившего свою жизнь на
то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и поэтому он с гордою и веселою, игравшею под его усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел на кузину.
Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским генералом и губернским предводителем, человеком с
свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, — как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, — как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, — как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину
то с малагой,
то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, — как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это, вероятно, слишком известно читателю.
— Слышите? — подхватил Бердников. — В эстеты произвел меня. А
то — нигилистом ругает. Однако чем же я виноват, ежели у нас свобода-то мысли именно к празднословию сводится и больше никуда? Нуте-ко, скажите, где у нас свободная-то мысль образцово дана? Чаадаев? Бакунин и Кропоткин? Герцен, Киреевский, Данилевский и другие этого гнезда?
Здесь было
свободней, и чем дальше,
тем все более свободно, — по обе стороны коридора непрерывно хлопали двери, как бы выкусывая людей, одного за другим.
— Да, — забывая о человеке Достоевского, о наиболее
свободном человеке, которого осмелилась изобразить литература, — сказал литератор, покачивая красивой головой. — Но следует идти дальше Достоевского — к последней свободе, к
той, которую дает только ощущение трагизма жизни… Что значит одиночество в Москве сравнительно с одиночеством во вселенной? В пустоте, где только вещество и нет бога?
Приглаживая щеткой волосы, он протянул Самгину
свободную руку, потом, закручивая эспаньолку, спросил о здоровье и швырнул щетку на подзеркальник, свалив на пол медную пепельницу, щетка упала к ногам толстого человека с желтым лицом,
тот ожидающим взглядом посмотрел на Туробоева, но, ничего не дождавшись, проворчал...
Сравнивая свои чувствования с
теми, которые влекли его к Лидии, он находил, что тогда инстинкт наивно и стыдливо рядился в романтические мечты и надежды на что-то необыкновенное, а теперь ничего подобного нет, а есть только вполне
свободное и разумное желание овладеть девицей, которая сама хочет этого.
Если все, что грузится в судно, выложить на
свободное место,
то неосторожный человек непременно подержит пари, что это не войдет туда, — и проиграет.
И
те десять человек стесняли бы
свободные действия гребцов — и не при этом океанском волнении.
У него сознание это происходит не из
свободного стремления содействовать общему благу и проистекающего от
того чувства любви и благодарности к
той власти, которая несет на себе заботы об этом благе.
То был взор, светлый как сталь, взор, совершенно
свободный от мысли и потому недоступный ни для оттенков, ни для колебаний.
Но, с другой стороны, не видим ли мы, что народы самые образованные наипаче [Наипа́че (церковно-славянск.) — наиболее.] почитают себя счастливыми в воскресные и праздничные дни,
то есть тогда, когда начальники мнят себя от писания законов
свободными?
Долго ли, коротко ли они так жили, только в начале 1776 года в
тот самый кабак, где они в
свободное время благодушествовали, зашел бригадир. Зашел, выпил косушку, спросил целовальника, много ли прибавляется пьяниц, но в это самое время увидел Аленку и почувствовал, что язык у него прилип к гортани. Однако при народе объявить о
том посовестился, а вышел на улицу и поманил за собой Аленку.
— «А спроси, — отвечаю ей, — всех господ офицеров, нечистый ли во мне воздух али другой какой?» И так это у меня с
того самого времени на душе сидит, что намеднись сижу я вот здесь, как теперь, и вижу,
тот самый генерал вошел, что на Святую сюда приезжал: «Что, — говорю ему, — ваше превосходительство, можно ли благородной даме воздух
свободный впускать?» — «Да, отвечает, надо бы у вас форточку али дверь отворить, по
тому самому, что у вас воздух несвежий».
Они будут дивиться на нас и будут считать нас за богов за
то, что мы, став во главе их, согласились выносить свободу и над ними господствовать — так ужасно им станет под конец быть
свободными!
Да и так ли еще: сколь многие из этих избранников, из могучих, которые могли бы стать избранниками, устали наконец, ожидая тебя, и понесли и еще понесут силы духа своего и жар сердца своего на иную ниву и кончат
тем, что на тебя же и воздвигнут
свободное знамя свое.
Никакая наука не даст им хлеба, пока они будут оставаться
свободными, но кончится
тем, что они принесут свою свободу к ногам нашим и скажут нам: «Лучше поработите нас, но накормите нас».
Видишь: предположи, что нашелся хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя
свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства воли с
тем, чтобы в
то же время убедиться, что миллионы остальных существ Божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в силах они будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии.
А если тайна,
то и мы вправе были проповедовать тайну и учить их, что не
свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести.
Приняв «хлебы», ты бы ответил на всеобщую и вековечную тоску человеческую как единоличного существа, так и целого человечества вместе — это: «пред кем преклониться?» Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись
свободным, сыскать поскорее
того, пред кем преклониться.
В этом причина
того, что революции не приводят обыкновенно к созданию нового
свободного общества и всегда заключают в себе возврат к старому обществу.
В Париже — последнее истончение культуры, великой и всемирной латинской культуры, перед лицом которой культура Германии есть варварство, и в
том же Париже — крайнее зло новой культуры, новой
свободной жизни человечества — царство мещанства и буржуазности.
Но личность существует лишь в
том случае, если человек есть
свободный творческий дух, над которым кесарь не всесилен.
Если идти назад по линии материального развития человечества,
то мы не дойдем до
свободного и цельного духа, а дойдем лишь до более элементарных и примитивных форм материальной жизни.
Некоторые славянофильствующие и в наши горестные дни думают, что если мы, русские, станем активными в отношении к государству и культуре, овладевающими и упорядочивающими, если начнем из глубины своего духа создавать новую,
свободную общественность и необходимые нам материальные орудия, если вступим на путь технического развития,
то во всем будем подобными немцам и потеряем нашу самобытность.
По-иному, но
та же русская черта сказалась и у наших революционеров-максималистов, требующих абсолютного во всякой относительной общественности и не способных создать
свободной общественности.
Нравственно предосудительно желать быть вполне чистым и
свободным от вины насилия и убийства и в
то же время желать для себя, для своих близких, для своей родины
того, что покупается насилием и убийством.
Если революция отрицает
свободное творчество духовных ценностей,
то его отрицала и организованная, затвердевшая в своих формах религия прошлого.
Я все время имею в виду не демократические программные требования и задания, которые заключают в себе некую правду и справедливость, а
тот дух отвлеченной демократии,
ту особую общественную метафизику и мораль, в которой преобладает внешнее над внутренним, агитация над воспитанием, притязательность над ответственностью, количества над качествами, уравнительная механика масс над творчеством
свободного духа.
В воображении его восстали эти запертые в зараженном воздухе сотни и тысячи опозоренных людей, запираемые равнодушными генералами, прокурорами, смотрителями, вспоминался странный, обличающий начальство
свободный старик, признаваемый сумасшедшим, и среди трупов прекрасное мертвое восковое лицо в озлоблении умершего Крыльцова. И прежний вопрос о
том, он ли, Нехлюдов, сумасшедший или сумасшедшие люди, считающие себя разумными и делающие всё это, с новой силой восстал перед ним и требовал ответа.
Она, не обращая никакого внимания на
то, что происходило вокруг нее, ходила босая и в одной грязной серой рубахе взад и вперед по
свободному месту камеры, круто и быстро поворачиваясь, когда доходила до стены.
Но
то свободное, духовное существо, которое одно истинно, одно могущественно, одно вечно, уже пробудилось в Нехлюдове.
— С французом, с Шарлем укатила!
Того вдруг вызвали в Петербург зачем-то. Ну, вот и она… «Меня, говорит, кстати проводит до Москвы monsieur Charles». И как схитрила: «Хочу, говорит, повидаться с родными в Москве», и выманила у мужа вид для
свободного проживания.
Он вспомнил, как напрасно добивался он от нее источника ее развития, расспрашивая о ее воспитании, о
том, кто мог иметь на нее влияние, откуда она почерпнула этот смелый и
свободный образ мысли, некоторые знания, уверенность в себе, самообладание. Не у француженки же в пансионе! Кто был ее руководителем, собеседником, когда кругом никого нет?
Райский вздохнул
свободнее, но, взглянув из-за кустов на ее лицо, когда она тихо шла
тою же широкой походкой назад, — он еще больше замер от ужаса.
Никакой искренней своей мысли не высказала она, не обнаружила желания, кроме одного, которое высказала категорически, — это быть
свободной,
то есть чтобы ее оставляли самой себе, не замечали за ней, забыли бы о ее существовании.